В одном из старинных домов с высокими потолками Михаил привёл свою невесту Арину. Внутри царила атмосфера значимости: мебель из тёмного дерева, роскошные шторы и рамы, в которых запечатлены незнакомые лица.
«Мишенька, наконец-то представишь ту, о которой так много говорил», — произнесла его мать, Элеонора Львовна, из своего кресла. Её голос был низким и плавным, словно заученным наизусть.
Арина, преподаватель истории и студентка исторического факультета, уловила в этом тоне нотки высокомерия. Она предложила руку, и мать Михаила, холодная и сухая, мягко коснулась её пальцев.
«Арина», — представилась девушка.
«Очень приятно. Арина... А отчество?» — поинтересовалась Элеонора Львовна.
«Ивановна», — ответила она, чувствуя, как свекровь невольно прикрыла глаза, будто услышав нечто недостойное.
«Мишенька, садись, рассказывай о себе. А ты, девочка, можешь осмотреть нашу библиотеку. Хотя тебе, наверное, ближе литература современная», — без особого интереса добавила она.
С этого момента слова «простая», «из деревни» и «без родословной» стали привычными в общении с Элеонорой Львовной.
Позже, когда пара вернулась в свою скромную квартиру, Михаил объяснил Арине: «У неё такие причуды. Мы были дворянами, она гордится этим. Не принимай близко к сердцу, ей просто хочется значимости».
Арина терпеливо сносила уничижительные замечания о своей семье, ведь профессия учила её рассматривать вещи с расстояния. Она собирала информацию, полагая, что терпение — это не слабость, а стратегия.
Юбилей Элеоноры Львовны стал её триумфом. На празднике собрались родные и друзья, обсуждая здоровье и детей. И вот после третьего тоста она решила подвести итог.
«Дорогие гости», — взяла слово она, её голос стал театральным. — «Семья — это прежде всего традиция. К сожалению, сейчас она размыта. Мой Мишенька не смог сохранить чистоту рода, однако мы принимаем Арину в нашу семью». В зале повисла неловкая тишина.
Арина же встала со стула и, улыбнувшись, произнесла: «Дорогая Элеонора Львовна, у меня для вас подарок. Как историк, я решила восстановить вашу семейную историю, основываясь на фактах».
Она достала из-под стола папку с документами. Элеонора Львовна с недоумением смотрела на неё.
«Восстановила ваши корни», — продолжила Арина, раздавая сканы документов. — «Вот, например, ревизия 1858 года. Указан ваш прапрадед — крепостной крестьянин. И забавный момент: он сбежал с жеребцами».
В комнате воцарилась тишина. Лицо Элеоноры побледнело.
«А вот документ из 1927 года о вашем деде — он продавал дворянские титулы», — продолжила Арина. — «Интересная семейная традиция, не находите?»
Михаил наблюдал, как его мать теряет уверенность. Арина, завершая, добавила: «Истинное происхождение в поступках, не в бумагах. Поздравляю с открытием!»
Элеонора даже не произнесла ни слова. Она сидела, сжимая документы, будто надеясь, что они исчезнут.
«Не переживайте, — произнесла Арина, собирая бумаги, — оригиналы в архиве. Теперь ваша семья имеет подлинные корни».
После этого Михаил встретил Арина на выходе и спросил: «Зачем так жестоко?»
«Жестоко? Каждый день напоминать человеку, что он «недостоин» — это разве не жестокость? Я лишь предоставила факты, чтобы освободить себя от унижений», — ответила она.
С тех пор упоминания о «благородных корнях» прекратились, Элеонора словно сдулась. Её монологи о породе испарились, и новые разговоры стали более простыми и бытовыми.
